Эбернати пришла в ярость. "Каковы подонки! Что ж, надеюсь, пуля не застряла в кости, иначе им несдобровать! Баллистическая лаборатория в Королевских горах без труда установит, из какого оружия стреляли. А по марке ружья браконьера выследят и водворят в каталажку. Подумать только, стрелять отравленными пулями в волка, - да ведь это вымирающий вид, его защищает международное право!"
Но к делу! Правда, если область ранения окажется обширной, да к тому же пуля отравлена, ее врачебное искусство не пригодится. Но попытаться она обязана... И Джоанна осторожно отложила в сторону "Уэбли-44". Неожиданно зверь протянул трясущуюся лапу, слабо дотронулся до револьвера и тут же отдернул ее - на удивление человечьим жестом. Эбернати вложила револьвер в кобуру и опустилась на колени возле зверя - приподнять ему голову. Горячий язык лизнул ей запястье.
- О'кей, loup [волк (фр.)], - нежно зажурчала она, - убийцы свое получат, их не простят. А я... я ведь тебе ничего плохого не сделаю. Мне бы как-нибудь перетащить тебя в хижину... Там мы тебя и залатаем. Nous, mon ami? [Да, дружок? (фр.)]
Но волк уже не двигался и не издавал ни звука. Однако время работает против нее, - надо пошевеливаться. Приложила к зияющей ране чистый носовой платок, крепко обвязала грудь животного ремнем. Волк дернулся и застонал от боли, но не шевельнул ни одной страшной лапой. Кровотечение приостановилось.
Поясным ножом она срезала с упавших деревьев несколько гибких ветвей и привязала их крест-накрест к рукавам плаща - на этих импровизированных помочах она и впряжется в экипаж вместо четверых лошадей. Теперь осторожно перекатить раненого зверя - пожалуйте, ваш временный выезд подан! Ох и здоров!.. Она приметила: не подающий признаков жизни волк, казалось, помогает ей... Ну, или это чертовски умное животное, или домашний зверь, дрессированный, - сбежал от хозяев.