Голоса внезапно исчезли в невнятном шуме, подозрительно напоминавшем потасовку, с отдаленными воплями и криками о помощи.

— Что за черт?! — послышался первый голос. — Пойди-ка взгляни…

Шум резко усилился: должно быть, кто-то из экипажа открыл дверь, отделяющую кабину пилотов от грузового отсека. Прозвучала неразборчивая команда, и тут же кто-то болезненно вскрикнул. Громко и настойчиво разнесся второй голос:

— Револьвер! Скорее дайте револьвер!

Откуда-то послышался душераздирающий крик:

— Грузовой люк! Откройте грузовой люк! Где, черт побери…

Грохот выстрела. За ним другой, третий… Снова неразборчивые вопли и мольбы о помощи. Чье-то тяжелое, прерывистое дыхание прямо в микрофон.

— Сюда, сюда давай! Дружно, парни, и в люк их, в люк… — Еще несколько выстрелов подряд. — Держи, держи, кому говорят! А теперь толкай! Да толкай же! Скорее!

Последний выстрел и какой-то непонятный скрежет. Затем раздался оглушительный грохот. Воцарилось молчание.

Потрясенный радист тупо уставился на рацию. Затем, опомнившись, схватил микрофон и начал быстро говорить:

— Вызываю «Полюс»! Что у вас произошло? Вызываю «Полюс»! «Полюс», «Полюс», ответьте!

Но динамики прямой связи были безмолвны, а глаза пятерки островитян буквально впились в них со страхом и надеждой. Склонившись над передатчиком, радист непрерывно вызывал самолет, настойчиво требуя ответа.

— Может, у них передатчик разбился? — высказался кто-то робко.

Стоящий рядом жестом указал на экран радара. На нем отчетливо виднелась медленно перемещающаяся к краю светящаяся точка, которая не могла быть ничем иным, как заходящим на посадку транспортником.

— Как бы то ни было, а самолет все еще в воздухе.

Все завороженно смотрели на продолжающее ползти по экрану световое пятнышко. В радиорубке установилась какая-то необыкновенная, гнетущая тишина. В этот момент начальник базы Дрейк просунул голову в дверь.