Джин сжала губы. Она была в замешательстве. Попробовала изобразить легкую улыбку и скосила на него взгляд из-под ресниц.

— Поберегите, — сказал Фосерингей, — вам это все понадобится, когда попадете на Эберкромби.

Джин вернулась к еде. Через минуту она спокойно сказала:

— Я любопытствовала.

— Теперь вы знаете.

Джин решила подразнить его, извлечь из раковины:

— Что знаю?

— То, насчет чего вы любопытствовали, что бы это ни было.

— Фу! Мужчины в основном одинаковы. У них у всех одна и та же кнопка. Нажми ее — и они все прыгнут в одном и том же направлении.

Фосерингей нахмурился и посмотрел на нее сузившимися глазами:

— Может быть, вы не настолько уж преждевременно развиты.

Джин напряглась. В каком-то странном, неопределимом отношении это было очень важно, словно само выживание зависело от уверенности в собственной мудрости и гибкости разума.

— Что вы имеете ввиду?

— Вы сказали то же самое, что обычно говорят чуть ли не все смазливые девчонки, — проговорил он с оттенком презрения. — Я думал, вы выше этого.

Джин нахмурилась. Ее характеру мало было свойственно абстрактное мышление.

— Я никогда не видела, чтобы это работало по другому. Хотя я склонна допустить, что есть исключения. Это разновидность игры. Я никогда не проигрывала. Если я обманываюсь, до сих пор это совершенно не имело никакого значения.

Фосерингей расслабился:

— Вам везло.

Джин вытянула руки, выгнула дугой тело, улыбнулась, сказав ему словно бы делая из этого секрет:

— Называйте это удачей.

— С Эрлом Эберкромби нельзя полагаться на удачу.

— Именно вы говорили о везении. Я думаю, что это не везение, а, скажем так, талант.