Российская Федерация, Москва.

На дверной ручке висели сумки: черная и белая. Бесформенный рюкзак Германа, похожий на дохлого осьминога, кое-как пристроили на табуретку - он свисал с неё боками сразу во все стороны, метя пол почерневшими концами шнуровки. Из его нутра торчала жестяная коробка для перфокарт.

Полковник ВВС Геннадий Михайлович Шацкий смотрел на всё это с плохо скрытым раздражением. Он знал цену порядку, и того же требовал от других. Жаль, очень жаль, что Гера не отслужил - тогда, в правильной армии. Ну да... сердце, конечно. Врождённый порок. Не повезло. А вообще-то парень должен служить, это мужской долг. Две зимы, две весны - из пацана получается человек. Конечно, Герка - особый случай, это надо признать. Как он тогда поступал в Физтех - сутками напролёт сидел за книжками, дым из ушей, глаза красные... Дядя Женя тогда учил, учил охламона: сходи на воздух, отдохни, выспись, как человек - больше толку будет. Да куда там! А если вдуматься - зачем поступал, учился, нервы трепал? Всё равно теперь вся советская наука накрылась одним местом... Хотя ведь и армия советская тоже накрылась тем же местом. Н-да, заранее не угадаешь ни черта.

- Курить-то у вас тут хоть есть куда? - осведомился Шацкий, отыскивая взглядом пепельницу.

- А на пол, - легкомысленно ответил Герман, сидя на колченогом столе и болтая ногами. - Тут можно.

- Грязь разводить, - не удержался от замечания полковник, но всё-таки вытянул из кармана пачку. Курить хотелось очень. - Ну давайте, что-ли, рассказывайте. Делайте из меня идиота. Чего надо-то?

- Дядя Женя, - Герман внимательно смотрел в дублёное лицо полковника, пытаясь сообразить, стоит ли жать на старые семейные связи. К сожалению, по лицу Шацкого понять что-либо было решительно невозможно.

- Геннадий Михайлович, - попробовал Герман по-другому. - Мы обращаемся к вам как к русскому военному, патриоту... ну, вы понимаете, о чём я?

- Пока ничего не понимаю.