— Звоночки… — старик моргнул. — Из Москвы звоночек? Давно я там не был… а теперь уже не буду.

— Вас же приглашали, — начал было Герман, но старик вяло махнул ладошкой.

— Ну и чего — приглашали? Что я там не видел? Института больше нет. Всё дорого. А здесь моей пенсии хватает, чтобы пожить. И летом тепло. Не московская эта гадость — жара со сквозняками. А настоящее тепло, ровненькое… Ну что там? Идёт поток, ведь так? Что-то в Большом Космосе того — хрусть и пополам? Что-то очень большое…. Охти, дела Господни, дела Господни… Господь создаёт, Господь и разрушает. Сверхновая?

— Я сам пока не знаю, — Герман вытащил телефон, потом подумал, положил в карман. — Это из Института звонили. Там у нас есть свои люди, — неопределённо добавил он, постаравшись сделать значительное лицо.

— Я там всех знаю, — старик фыркнул, — и кто ушёл, и кто остался. Никого у вас там нет… Для вашего дела требуется хоть какой-то идеализм, а Яковлев, прости Господи — скотина скотиной. За деньги он, конечно, маму продаст. А так, из абстрактного патриотизма… сам не ам и другим не дам.

— Тем не менее. У нас есть координаты оси потока. Из вычислительного центра.

— Из ве-це? Невозможно… Мне самому выдавали распечатки только в секретной комнате, с особистами… Это мне! А я был главным разработчиком системы!

— Аркадий Яковлевич, сейчас другие времена, — терпеливо принялся объяснять Герман. — Сейчас всё это никого не интересует…

— Не интересует — так закрыли бы к чертям, — буркнул старик. — Сколько всего уже позакрывали…

— Не так всё просто, — снова принялся за своё Герман. — Это же бюрократия. Наша задача когда-то имела высший приоритет. В советское время, конечно. Сейчас это никому не нужно. Но такие вещи так просто не закрывают. Это же ответственность, а её никто на себя брать не будет. Они даже оставили какое-то финансирование. Маленькие деньги, конечно, но всё-таки.

— Кретины, — проворчал старик. — Или они собираются нажимать на кнопку, и тогда надо поддерживать систему в готовности. Или не собираются, и тогда надо снимать спутник с орбиты. А так — ни два, ни полтора. Идиотизм какой-то.