Гоппхутор держал бутылочку на отлете.

– Неужто ты хочешь это выяснить?

– Да не трясись ты! Она ведь ничем не грозилась, верно?

– Она сказала «благословен будь этот дом»! По мне, так звучит очень даже грозно! Это ж бабаня Громс-Хмурри, не кто-нибудь!

Гоппхутор поставил бутылочку на стол, и супруги уставились на нее, настороженно пригнувшись, готовые в случае чего кинуться наутек.

– Здесь написано «Возстановитель волосъ», – сказала Гоппхуторша.

– Обойдусь!

– Она потом спросит, помогло или нет. Она такая.

– Если ты хоть на минутку возомнила, будто я…

– Можно попробовать на собаке.

– Вот славная скотинка!

Уильям Цыппинг очнулся от грез и оглядел пастбище. Он сидел на доильной скамеечке, а его пальцы словно сами собой теребили коровьи сосцы.

Над изгородью показалась остроконечная черная шляпа. Уильям вздрогнул, да так, что надоил молока себе в левый башмак.

– Что, хороши удои?

– Да, госпожа Громс-Хмурри! – дрожащим голосом промямлил Уильям.

– Вот и славно. Пускай эта корова еще долго дает так же много молока. Доброго тебе дня.

И остроконечная шляпа поплыла дальше. Цыппинг уставился ей вслед. Потом он схватил ведро и, поскальзываясь на каждом шагу, бегом кинулся в хлев и начал громогласно призывать сына.

– Хламми! Спускайся сию минуту!

На краю сеновала показался Хламми с вилами в руке.

– Чего, папаня?

– Сейчас же веди Дафну на рынок, слышишь?

– Чего-о? Она же лучше всех доится!

– Доилась, сын, доилась! Бабаня Громс-Хмурри ее только что прокляла! Продай Дафну побыстрей, покуда у ней рога не отвалились!

– А чего бабаня сказала?

– Она сказала… она сказала… «пущай эта корова еще долго доится»… – Цыппинг замялся.

– Что-то не похоже на проклятие, папаня, – заметил Хламми. – То есть… ты-то клянешь совсем по-другому. А так, по-моему, даже неплохо звучит.

– Ну… штука в том, как… она это сказала…