Зеленым-зелено пламенел лес, шептался и шелестел, пощёлкивал птичьими голосами. Синее небо сияло, лучились белые облака, плыли чередой мимо солнца; солнце горело ясно – ярче не бывает.

Лёнька Комаров, мальчик-морковка, стоял перед Алеем несчастный, как в воду опущенный. Сегодня был, кажется, первый по-настоящему тёплый день в году, а веснушчатый нос Комарова уже облез, выгорели рыжие прозрачные брови… Умирающим голосом Лёнька лепетал что-то, прижимал к сердцу собачий поводок и смотрел на Алея с мольбой.

Алей хмурился.

– Ты уж помолчи, – строго сказал он, наконец. – Зачем ты её вообще с поводка спустил?

– Ну я… я же это! – снова отчаянно затараторил Лёнька. – Она так побегать хотела! Погода такая хорошая! Ну я же не думал, что она совсем убежит! Я уже всё оббегал! Везде искал! Ну куда она…

– Помолчи, говорю, горе луковое.

Комаров умолк и заморгал. В голубых круглых глазах закипали слёзы. Вид у него был – камень разжалобит.

«Растеряша», – подумал Алей, скрывая улыбку.

Пропала лёнькина собака Луша – колли, добрейшая псина, такая же рыжая и суматошная, как её хозяин. Ей едва исполнился год: не набралось ещё умишка в длинной лисьей башке.

– Алик, ну куда она могла убежать?! – несмело прошептал Лёнька. – Она ведь дурочка… под машину попадёт… – и всхлипнул, не сдержавшись: – я подумал, может, она в лес убежала, а в лес мне не разрешают, да и как я её там искать буду… Алик, ну пожалуйста!

– Тише.

Алей присел на корточки и посмотрел на Лёньку снизу вверх. Комаров терзал в пальцах поводок, на лице выражалась мука.

– Лёнь, – тихо и внятно произнес Алей, – я просил, правда?

– Что?

– Я просил ничего не говорить?

– Я и не говорил! – вскинулся тот. – Ничего! Никому!