— Хорошо, я поговорю. Сколько всего человек пропало?..

— Пятнадцать.

Ага. Из девятнадцати. И если Ландмейстер исчез одним из первых — нет повести печальнее на свете. Без начальства, без надежды на спасение — конечно же, за месяц посольство тихо-мирно скончалось. Бедняги не могли даже сдаться привратникам — потому что Нора пульсировала, не пуская никого внутрь.

— Ладно, Каринэ. — Денис деликатно накрыл пальцы социолога своей ладонью. — Проводите меня в здание посольства. Мне надо переговорить с оставшимися работниками и просмотреть данные на компьютерах. — Он вздохнул: — Кстати, а что на том берегу канала?

— На том?.. А что такое?..

— Пустынно, — пояснил Завацкий. — Подозрительно как-то… Здесь народ кишмя кишит, а на той стороне — словно вымерло все.

— А, ну да! Это кладбище сольо. Помните, я рассказывала о табу?.. В тех краях не бродят. Запрещено.

— А как же они своих-то хоронят?..

— Перед смертью у сольо притупляются социальные инстинкты. Умирающий уходит за реку и там остается навсегда.

— А коврик на берегу… во-о-он тот, видите?.. Это тоже часть ритуала?..

Госпожа Михайлян посмотрела на теира, словно на идиота:

— Это наш коврик. Посольский.

— Но…

Внезапно Денис почувствовал, что устал. Голова шла кругом от обилия впечатлений. Навалились апатия и голод.

— Хорошо, — покорно согласился он. — Ваш так ваш… Какая разница? Проводите меня, пожалуйста, в посольство, Каринэ.

* * *

Оставшуюся часть дня Денис переписывал в Абу окружающую реальность. С того дня, как его назначили детективом, он вел заметки, стараясь не упустить ничего.

«…Госпожа Михайлян вновь начала рыться в рюкзачке. Нужная бумага все не находилась. Каринэ пыхтела, потела, сдувала со лба непослушную прядь, наконец решилась на крайние меры.