- Ну, если в этой стране люди возвращаются из небытия - нечасто, но бывает, - то почему бы разным крупным и мелким животным тоже не попытаться?..

- Я назвал это Шотландским феноменом. В применении к людям, которые хорошо чувствуют время.

- Животные, звери и птицы, наверное, тоже очень неплохо ощущают ход времени. А здесь, в Шотландии, эти ощущения иногда дают осечку.

- Орнитологам это неизвестно.

- Визитку водяного коня дарю тебе на память. Ты все-таки биолог, пригодится. А мне ни к чему. Если об этом напишет журналист, никто не поверит.

- Спасибо. Мне пришло в голову, что водяной конь такая же жертва неравномерного хода времени, как и герои легенд... как Морег.

- Я тоже об этом думал. Он не причина, а спутник Шотландского феномена, так? Я правильно понял?

- Да. Он тоже вынырнул из неведомых глубин времени.

- Так же было с птицей, о которой ты рассказывал. Со скопой, так?

- Да, она исчезла, потом пару птиц выпустили здесь на волю. И она снова как бы вернулась на это нагорье.

- А почему ты не допускаешь, что у природы исстари есть механизм, который укрывает - правда, очень редко - и людей, и зверей, и птиц в складках времени? Это сказка, но только по форме. По сути я могу продолжить мысль, и ты поймешь...

- Пойму. Но почему именно здесь?..

- А где же еще? Где еще так нещадно грабят гнезда редких птиц, дражайший орнитолог? Где преследуют оставшихся в живых лесных зверей? Где мы пока еще можем увидеть живого шотландца в его кильте, или, по-русски, юбке? Разве не север наиболее чувствителен к тем ударам, которые наносит природе человек? Разве не пятьсот лет надо, чтобы на месте гусеничных следов вездеходов, пропахавших девственные северные лесотундры, выросло хотя бы несколько кустов и карликовых деревьев? Ну, положим, здесь лесотундры нет, но земля чувствительна. Еще недавно, десять тысяч лет назад, здесь был лед, лед, один лед. Потом ледник начал таять, отступать на север.