Название нашего агентства еще секретней, чем имя Шефа, поэтому я, как все остальные сотрудники, называю агентство "редакцией". Почему именно "редакция", а не, скажем, "ассенизация" или "трепанация" - я объясню позднее.

Выбравшись на крышу термитника - ну-очень-многоквартирного дома, где я живу, и послав сотое за последние сутки проклятие на голову Нимеша, я занял место в своем (служебном) флаере и велел автопилоту везти меня к черту на рога, - этим ключевым словосочетанием вот уже два месяца обозначалось местонахождение Отдела. До этого было: "к Шефу в"…

…Нет, стыдно сказать. Лучше уж умолчу.

– Что-то со зрением? - спросил я Шефа после традиционного обмена приветствиями.

Шеф отнял от глаз согнутую восьмеркой медную проволочку и сказал, что со зрением у него все в порядке. На людях эту проволочку он выпускает из рук лишь в исключительных случаях, как то: прием пищи, если нельзя обойтись одной только вилкой, рукопожатие с какой-нибудь молодой красивой дамой, когда правой рукой он сжимает даме ладонь, а левой нежно поглаживает по тыльной стороне ладони, подсчет моих ошибок, когда пальцев на одной руке не хватает, ну и так далее. Как он поступает с проволочкой, оставаясь один, - сказать не берусь, потому что не знаю.

– Рассказывай, - велел он без каких-либо уточнений.

Я подал ему кристаллозапись с отчетом. Он вывел отчет на экран и поморщился.

– Про бомбу и Евклида я уже слышал. Ты мне про конференцию расскажи. Что удалось узнать?

Пересказ сообщений из "Вселенских Новостей" меня нисколько не затруднил, но Шеф выдержал не более минуты. Он вскочил и двинулся на меня. Я подумал, а не встать ли и мне. Это лучший способ усадить его обратно в кресло. Когда мы оба стоим, ему трудно сохранять высокомерный тон.