Слезы навернулись на глаза Орианы впервые за два страшных дня.

Он встал и легонько взъерошил ее огненно-рыжую голову. А когда заплаканное лицо робко поднялось к нему, сказал стражнику:

- Нет, какая чувствительность, генерал! Она мне определенно пригодится.

- Дело твое, Священный, - ответил тот.

- Что ты умеешь делать, Ориана? Сиди, сиди...

- Шить рубашки, вышивать, готовить пищу, печь пироги, - радостно заторопилась она, решив, что бородатый хочет взять ее в дом.

- Я сильная, могу работать в саду, как мужчина. Обучена любви лучше, чем молоденькие!

- Нет, Ориана, меня интересует другое. Умеешь ли ты делать что-нибудь особенное?

Она только всхлипнула и опустила глаза.

- А это твоя работа? - нетерпеливо спросил он, поднося на ладони ажурную серебряную сережку.

- Моя, господин. Это я плела...

- Священный доволен? - хмуро спросил генерал, вставая.

- Ага! - кивнул бородач. - Это славно, что я к тебе зашел. - Он ткнул пальцем генерала в живот. - Ну, не стоит на меня обижаться. Отправить ко мне - все равно, что... В конце концов формальности нетрудно соблюсти. Если вам так уж нужна жертва, мало ли рыжих! Устройте публичный спектакль и успокойтесь.

А Ориана складывала свои вещи в сумку и недоумевала: почему пустая забава, умение плести побрякушки из серебряной нити, показалась господину важнее всех прочих ее способностей?

...На следующий вечер стадион Висячих Садов был полон. У Стены Очищения сбилось не менее пятисот рабов - вся дворня Мана Парсейи. Краснокожие, черные, белые обнаженные люди. Банщики, повара, садовники, горничные, носильщики, мальчишки-спинтрии. Все.

Зрителям была предоставлена возможность убивать самостоятельно. Одни стреляли или швыряли камни в толпу, другие выволакивали отдельного раба, гоняли по полю, тешились... Танит избрала старика-сторожа и долго жгла его паяльной лампой.