Машина неслась сквозь массу цветов, лиан и листьев, уютно подсвеченную огнями скрытых вилл. Вдруг по обочинам взметывались, как волны, зеркальные стены, поднимая на гребне пену рощ и розариев,- это проспект, спускаясь, прорубал край очередной кольцевой террасы.

За поворотом блеснул канал. Призраками двигались прогулочные лодки. Из глубины парка - с тремя окнами по фасаду, длинными и яркими, как солнечная дорожка на воде,- выплыл и развернулся дом Шаршу.

Вирайя порадовался обилию машин перед входом - он любил являться после всех, в разгаре застолья, когда никого уже не надо ждать.

Ужинали в главном зале под звездным небом - потолок был снят. Гости привольно разлеглись на квадратном острове з обрамлении замкнутого канала. Остров был уставлен низкими лакированными столиками с изящной посудой. Прозрачная вода, усыпанная лепестками, отражала тонкую аркаду, заменявшую стены. В глубине арок теплился красноватый полусвет: взгляд с трудом различал там белизну огромного букета, смутный блеск статуи, складки тканей. Все звуки сглаживались, сливались в единое приветливое журчание: струнная музыка и перезвон ложек, рокот разговора, смех и плеск воды, льющейся в канал.

Прислуживали похожие друг на друга белобрысые северянки с исключительно нежной кожей, в высоких сандалиях и парчовых набедренных поясках,- хозяин умел подбирать рабов, пользуясь своим высоким рангом в системе распределения.

Вечера у Шаршу Энки, адепта-врачевателя среднего посвящения Внешнего Круга, намного уступали по роскоши и разгулу пиршествам в модных салонах куртизанок или художников: здесь не сходились любители кровавых развлечений. Сиживала небольшая постоянная группа друзей, мужчин и женщин, ценивших простоту и задушевность.

Сам Шаршу, полный, лысеющий, смуглый, с выпуклыми темно-карими глазами под тяжелым карнизом лба и бровей, громко сказал: "О!" - и поднял руку, не вставая.

Многие повторили его жест, зашумели, заулыбались, поворачиваясь к вошедшему.