Это была одна из причин, по которым Даффи нравился «Аллигатор». Это не был грязный притон, это не было место, куда геи сбегались из своего ниоткуда в поисках сверхбыстрого перетраха, где собирались мужчины одинаковые, словно клоны — с маленькими усиками, в клетчатых фланелевых рубахах и грубых джинсах; равно как не были там популярны кожа и цепи, и фразы типа: «Подожди, я только сбегаю в сортир и намылю кулак». Это было спокойное, аккуратное место для спокойных и аккуратных людей — таких, как Даффи. По мнению Даффи, в нем даже была респектабельность, свойственная заведениям для среднего класса.

Вот почему Эрик показался Даффи грубияном. Его напористые манеры, двусмысленные намеки — все это было настолько же неуместно, и так же несексуально, как щипок за задницу. Пусть ты голубой, думал Даффи, с этого все начинается, но этим не может все исчерпываться. Даффи не был ханжой, но отчасти был пуританином. Ему стало интересно, чем занимается Эрик, но не настолько интересно, чтобы его об этом спрашивать.

Эрик, со своей стороны, отнес Даффи к той же самой категории. Он никогда прежде не был в «Аллигаторе» и теперь решил, что здесь чересчур много условностей. Точно как в баре для одиноких в центре Манхэттена, подумал он. Синие пиджаки, полосатые рубашки, даже — господи ты боже мой — галстуки. И среди них — крепенький коротышка в курточке с большой пластмассовой «молнией», свитере под горло и с отросшим ежиком на голове. Садясь возле бара, Эрик обратил внимание на широкое, энергичное лицо, маленький, плотно сжатый рот, сильные руки с короткими тупыми пальцами. Когда Даффи повернулся к нему, Эрик приметил у него в левом ухе золотое колечко. Ты будешь мой, подумал он, будешь, будешь, милый ты мой грубиян.

Но Даффи не оправдывал его надежд. Тогда, прикончив то, что в конце концов превратилось в «Кровавую Мэри», Эрик протянул руку и сказал: