Помнишь, Жень, наш спор, когда Волгоград проезжали? Так что теперь уже точно известно — это параллельный мир, к нашей советской Москве он не имеет никакого отношения. Мы в виде двойников в этом мире существуем, а вот нашей конторы уже нет.

— И даже дом снесли — буркнул Женя. — А на автобазу ехать не рискнули, еще отберут машину — как мы тогда?

— Вы как? Видели своих двойников?

— Не-а — ответил Валентин за двоих, — Я еще не ездил к себе в Балашиху, а Женька-два куда-то пропал. Покрутились около его дома, Женька сам боится высовываться, вот я и расспрашивал. Соседи ничего не знают, других родственников у него нету.

— Если не считать бывшей жены. Так она, небось, уж и думать про меня забыла.

— Да, здесь капитализм еще круче, чем в глубинке, процветает… Валь, ты никак куртец прикупил?

— Ага, кожатый. Когда от Женькиного дома ехали к тебе, смотрим, толкучка не толкучка, палатки какие-то, киоски, магазинчики. А в них — все больше китайцы или вьетнамцы — кто их разберет. Наши тоже есть, но мало, и эти еще — дагестанцы. А товаров… Никогда в жизни столько дефицита не видел, чтоб в одном месте. Ну, остановились и отоварились. Я куртку, Женька — джинсы. И Кокоря приодели в цивильное. С ним больше всего хлопот было: что не примерим — в плечах маловато и в длину великовато. Не в телогрейках же ходить?

— Сколько стоит?

— Не поверишь — восемьсот тысяч! Почти миллион!

— С ума что ль сошел?

— Да не, цены у них такие. Привыкать пора, начальничек. Ты лучше объясни народу — как ты эту скифскую золотую поделку чуть за пять тысяч рублей не отдал. Почти сто грамм чистого золота — за бутылку водки… Хорошо — мы с Женькой тогда вмешались.

— Да черт их поймет, эти цены. Пять тыщ — машина по нашему, а тут тыщи — как копейки идут. Но мне кажется, тот грузин астраханский даже не понял ничего, ибо он изначально доллары подразумевал…