Станислав выдержал драматическую паузу.

— Обратите внимание, практически нигде нет описания ситуации, возникшей после восьмидесятых годов — цивилизации преимущественно информационных технологий. Нигде нет миллиардов компьютеров, глобальных информационных сетей, всемирного общения незнакомых обывателей, разделенных тысячами километров! То есть, по мнению большинства наиболее просвещенных людей — у нас был максимально реальным совсем иной вариант развития. Никто не ожидал, что развитие техники, кроме информационных, практически остановится на уровне 70-х — кто раньше, кто позже… Другими словами история пошла по крайне маловероятному пути… Чего уж тут говорить о перевороте в отдельно взятой стране?

— Ты хочешь сказать, что наш провал в 80-ом году изменил ход человеческой истории? — удивился Стас-гость.

— Нет, совсем не факт. Хотя — кто знает…

— Нет, вы оба неправы. — Женя помолчал, обдумывая мысль, и добавил, — История определяется законами жизни общества, а не большинством голосов. То, о чем ты говоришь, не было предсказано просто потому, что ничего подобного в наше время не было. Вот я не понимаю что значит «информационная» технология, как, зачем и, главное, о чем могут говорить два незнакомых обывателя из разных стран! Ну и как я мог предположить подобное в семидесятых? А фантасты тоже люди, придумывать принципиально новое им так же тяжело, как и инженерам. Вот возьми более ранний период — никому не удалось предсказать изобретение летательных аппаратов тяжелее воздуха, или электричество, индустриализацию, всякие измы — от феодализма до коммунизма, хотя философы с древнейших времен думают — а что же будет через дцать лет?