- Ну-с, батюшка, будет сопли жевать, - Брюс поманил генерал-губернатора узловатым восковым пальцем, - не пора ли открыть партию?

- С превеликим удовольствием, - патетически воскликнул Ростопчин и совершенно не к месту лихо щелкнул каблуками. – Раскатаем французскую трехшаровую!

Федор Васильевич ловко подхватил кий, приложился к столу, прицелился и аккуратно зарядил по битку.

- Каков карамболь! – восторженно завопил Брюс, между делом набивающий ноздрю табаком. – Восхитительно! Превосходно!

Старый граф подскочил к генерал-губернатору и, не церемонясь, похлопал его по плечу:

- Крепкая у вас, милостивый государь, десница. Не какая-нибудь, как у прочих господ, никчемная ручонка, а подлинная длань! Такой племена взнуздывать да заправлять судьбою мира!

- Это оттого, что мне пращуром сам Чингисхан приходится! – Похвастался Ростопчин. – Но я и в карамболь кого хочешь обставлю! Не только в Москве или в Петербурге, а даже по всей империи!

Генерал-губернатор собрался было рассказать, как лет пятнадцать назад он подчистую разорил в карамболь московского предводителя дворянства князя Лобанова-Ростовского, а всего год назад граф Воронцов-Дашков продул ему доставшийся в наследство перстень Екатерины. Однако, еще не кончив начатой партии победой, подумал, как бы не счел граф подлинные истории пустой похвальбою, и благоразумно промолчал. Тем более, что с каждой минутой старик начинал вести себя все подозрительнее, как обремененный нуждою проситель или посредник, томящийся данным ему поручением.

Когда ход перешел к Брюсу, вместо того, чтобы начать орудовать кием, как того предписывали правила, старик загримасничал, задвигал судорожно иссохшими губами и оглушительно чихнул, отчего горящие рядом свечи погасли и густо зачадили.