А часы: тик-так! как крохотный снайпер отстреливает тонкие подвески люстры, без промаха и осечки: отстрелит последнюю - и гаси свет.
Мамрин отработал способ посадки: троллейбус еще скользит - шаг вперед к самой бровке и маневр вбок-вбок, выгадывая дверцу. Удалось - локтями прикрыть печень и ребра, и тебя вносит. Нет - выбрасывая вперед портфель, его заклинит телами, и за ручку втя-агивайся на буксире внутрь. Ручка была пришита медной проволокой.
Умело вбившись с первой попытки, он повоевал внизу ногой, распихивая пятачок для опоры, удвинул нос от мокрого пальто переднего и расслабился. Троллейбус ревматически поскрипел, крякнул, дрыгнул расхлябанными створками и заныл, накручивая ход.
Тужась короткими перебежками, снося стенобитный штурм на остановках, достигли они Невы и поползли на мост Строителей. Меж плеч и боков ехала пред Мамриным тонкая женская кисть, с колдуньими кровавыми когтями, с царственным узким запястьем, и на запястье том, на двойном шнурке, блестела золоченая срезанная горошина. Мамрин сощурился, читая ее марку, и - насторожился положением стрелок... Их желтые усики растопырились на восемнадцать минут девятого.
Минувший отрезок занимал обычно десять минут. Не смогли же они тащиться двадцать... двадцать две?.. Мамрин выдернул к телу собственную руку, как пробку из бутылки, повихлял запястьем, елозя обшлагом о спинку соседа и помогая себе носом, и до предела скосил глаз. Его красавица-дешевка "Ракета" утверждала восемь тринадцать!