Но и у Скопенцаны имелись свои достоинства. До приезда сюда Ршава ни за что не поверил бы, что какое-либо место помимо имперской столицы может обладать своей неповторимостью, собственным характером. По его мнению, все за пределами высоких и несокрушимых стен города Видесс было только лишь провинцией. То есть скучным местом, где никогда не происходит ничего интересного, где ни у кого нет ни свежей мысли, ни желания ее услышать, и где пастухи, вполне возможно, слишком близко общаются со своими овцами.

За эти годы Ршава понял, насколько он ошибался. В Скопенцане кипела насыщенная интеллектуальная жизнь, хотя и иного сорта, нежели та, к которой он привык в столице. Здесь как раз столичных жителей считали провинциалами, поскольку те ничего не знали о том, что происходит в Халоге на севере или среди кочевников-хаморов в бескрайних степях Пардрайи на западе. Даже поэзия здесь была другой. Испытывая влияние поэтических моделей халогаев, она придавала больше значения аллитерации и неполным рифмам и меньше — ритму, чем это делалось в столице. Ршава несколько раз пробовал свои силы в местном стиле и удостоился похвалы людей, чье мнение уважал.

Он не ожидал такого, приехав сюда. И он не ожидал, что Скопенцана окажется красивым городом. Но это было так, хотя его красота не имела ничего общего с величием семи холмов, на которых блистала столица. Мимо Скопенцаны бежала к морю река Аназарб. Каждую вторую поэму в этих краях слагали о реке и ее берегах из золотистого песка. Эти стихи уже давно осточертели бы Ршаве, если бы не говорили правду. Бывали времена, когда его тошнило от поэзии как таковой, но причиной тому служил лишь обитавший в его душе слишком придирчивый критик.