Странное дело, но Энн ему улыбалась словно Мона Лиза на картине. Как и у старушки Моны, темные глаза ее не выражали ровным счетом ничего. Загадочная, едва уловимая улыбка была как бы сама по себе, а глаза жили своей жизнью. Мгновение он не испытывал вообще ничего, кроме леденящего ужаса, — и это при всем своем преимуществе в росте на добрый фут и несколько дюймов и неплохих шансах оторваться от нее даже в такой толпе.

Потом что-то изменилось, и до него дошло, что ее улыбка стала вполне дружеской. «Что ей от меня надо? Может, хочет, чтобы я украл для нее что-нибудь или привез какой-нибудь эдакий сувенир в подарок ее знакомым?» Чего Скитер не мог никак понять — так это не то, как муж Энн может жить с такой смертоносной зловредной гадючкой, а то, почему Энн вообще разговаривает с ним, Скитером.

Она осмотрела его с ног до головы, потом с головы до ног, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Слыхала я, ты собрался через Римские Врата?

Ого… Он подбирал ответ очень осторожно:

— Гм… ага, что-то вроде этого. Ну, понимаешь, мы с Агнес…

Она просто кивнула, словно это подтверждало ее точку зрения в споре с кем-то другим, о том, что затеял Скитер Джексон на этот раз.

Он чуть успокоился. Если это пари — все в порядке. Энн наверняка поручили задать ему вопросы; если он ответит так, как она предполагала, ей отвалят солидный куш.

А она продолжала улыбаться все так же дружески.

«Может, это Рождество на нее так действует? Преисполнена решимости творить добро ближнему даже ценой собственной жизни?»

Тем временем она решила сделать следующий ход:

— И все-таки чему ты улыбаешься? Снова задумал учинить какие-нибудь пакости в Нижнем Времени?

— Обижаешь, Энн!

Она засмеялась, продолжая скептически кривить ротик.

— Если честно, я просто балдел от… от всего этого.

Она проследила его взгляд, и лицо ее смягчилось.

— Все это… гм… производит впечатление, не правда ли? Еще безумнее, чем прошлогодний конкурс. Скитер ухмыльнулся: