Он протянул ей вдвое больше денег, чем она просила, озорно подмигнул, шепнул: "Все в порядке, милочка, только не хмурьтесь!" - и скрылся в толпе, прежде чем она успела возразить или вернуть лишние деньги. С минуту она так и стояла в обалдении; яркие краски Общего зала расплывались у нее перед глазами С одной стороны, она и отец ее детей отчаянно нуждались в этих деньгах; с другой стороны, она не сомневалась, что эти психи-послушники записали на видео, аудио и просто в блокноты все до последней секунды этого разговора. Ей отчаянно хотелось завизжать, чтобы они убрались и оставили ее в покое, но по опыту знала, что любые ее действия, кроме бизнеса как такового, лишь привлекут вдвое больше зевак, которые еще неделю будут торчать здесь, ожидая от нее откровений.

Чензира придвинулся ближе к ней и заговорил с таким ехидством, что она мигом очнулась.

- Если бы я, Йанира, твои красота и очарование иметь, я тоже торговать бы не хуже. Ты настоящий дьявол - под нежный кожа! - Мягкий, сердечный смех лишил слова Чензиры малейшего намека на оскорбление. Подобно многим другим выходцам из Нижнего Времени - не говоря уж о том, что он был избран в Совет Семерых чуть ли не в первый же месяц своего пребывания здесь, - Чензира был прирожденным торгашом.

И поскольку Чензира Уми был едва ли не самым хитрым мужчиной из всех известных Йанире, она тоже улыбнулась ему в ответ.

- А если бы у меня были твои хитроумные мозги, - спокойно возразила она, - я бы не торговала всем этим барахлом.

Чензира улыбнулся, но по своему непостижимому египетскому обычаю не сказал ничего. Йанире казалось - очень сильно казалось, - что он до сих пор считается с ее мнением как с главой Семерых. Потом он снова придвинул к ней лицо и произнес очень тихо на своем языке, который пришлось выучить теперь уже всем Семерым: