Поэтому, говоря: "Тем, кем я стал сегодня, меня сделал отец", - Скитер ни капельки не кривил душой. Беда была только в том, что он и сам не знал точно, кого же из своих отцов он имел в виду. Впрочем, он ни капельки не колебался в выборе тех мужских качеств, которым старался подражать. Скитер Джексон был типичным для двадцать первого века преступником, выходцем из среднего класса, нашедшим счастье в сердце монгольского рода Якка.

Поэтому он улыбался, разрабатывая свои планы действий против неприятеля - и эта улыбка (как говорили многие, в том числе и недоброжелатели) была абсолютно искренней, возможно, единственной искренней его чертой. Обитатели Восемьдесят Шестого стали для него некоторым подобием семьи, племенем, к которому он теперь принадлежал - только формально, разумеется. Однако он никогда не забывал то, чему учил его Есугэй. Собственность рода неприкосновенна. И ведь правда, не было большего наслаждения, чем жечь под покровом ночи юрты врага - пусть и метафорически, вытаскивая последний цент из лап туриста или бюрократа из правительства, которые абсолютно несомненно заслужили это.

И если остальные называют его за это негодяем...

Что ж, ну и пусть.

Есугэй Доблестный гордился бы им, подарив ему целый табун лошадей или даже хороший лук - то, что было пределом мечтаний Скитера. Ла-ла-ландия оставалась единственным местом, где современный монгольский богда мог практиковаться в своем искусстве без особого риска угодить в тюрьму. И потом это было единственным местом на земле, где он - если бы жизнь стала совсем уж невыносимой - мог шагнуть в Монгольские Врата, отыскать молодого Темучина и начать все сначала.

- Знаешь, - бормотал Скитер, опрокинув еще стакан виски, - в те вечера, когда мне не везет, когда ни одной сволочи не попадается, в общем, тогда я уже совсем решаю так и сделать.