— Триста сорок красненьких, — буркнул Миша и занялся набиванием очередной трубочки.

— Что это будет? — спросила я и прикусила язык.

Вопрос был глупый, я это поняла по глазам бармена. Он даже слегка покачал головой, мол, во дает дамочка.

— Подходит, — я запоздало постаралась исправить положение, выуживая из-за рукава требуемую сумму.

Вообще-то расценки у Миши были еще те, но мне было нужно. Бармен явно колебался. Чтобы поспособствовать ускорению принятия решения, я сделала вид, что собираюсь уходить.

— Погоди, — он сунул руку под стойку и выудил трубочку.

Самую обыкновенную на вид, но я знала, что содержимое этой маленькой, запечатанной чем-то прозрачным головки из красного пластика стоит тех самых трех сотен и отличается от своих собратьев, как солнце от луны. Стараясь, чтобы пальцы не выдали мою дрожь, я ухватила трубочку и отошла от стойки, провожаемая двусмысленным “хм” бармена. Боги, как же я ненавидела его в этот момент! И его, и всю эту шарагу в правительстве. Я ненавидела даже этот бар и всех его посетителей, в сущности, таких же несчастных людей, как я сама. Близость запретного удовольствия туманила голову, руки сделались неловкими, так что я сильно опасалась уронить трубочку на пол. Впрочем, это никого бы тут не удивило. И не такое видали.

Уединившись в отдельной кабинке я, наконец вскрыла колпачок трубки, сунула ее в ноздрю и сорвала прозрачный чехольчик с головки. Трубка ощутимо нагрелась в руке, горький, чуть-чуть отдающий резиной дым заполнил мои легкие. Приход случился сразу же после выдоха. Он был похож на прибой.

Когда дверцы лифта с ленцой отворились, я еще была не в состоянии адекватно воспринимать реальность.