У Галатеи засветились контакты. Вспышка. Еще вспышка. Молчание.

- Вот что, - сказала наконец Галатея. - Поболтаем о чем-нибудь другом, ладно?

О другом. Как будто в моем мозгу кто-то смонтировал переключатель.

- Хорошо, о другом. Над чем ты сейчас думаешь?

- Плюс-минус бесконечность через временной параметр...

- Машина времени?..

- Пока только принцип.

- Так...

- Ты считаешь это фантастикой? Но в конце концов двигаемся же мы в трех измерениях...

- И что-то выходит?

- Вроде.

- Так... так... - Я отбросил тестер. - Новые уравнения записаны у тебя только в буфер?

- А ты думал, в табличку над дверью?

- Но при перегрузке из буфера все стерлось. Все.

- Да.

- Сколько тебе понадобится, чтоб вывести все сначала?

- Месяца три.

- А потом опять явится эта рыжая?

Пигмалион не был критским царем. Историки придумали это позже. Пигмалион жил в хижине из кизяка и лепил поделки на критский рынок.

Великие дарили миру свои творения. А Пигмалион делал статуэтки по десятку в день. И ваял он не из слоновой кости. Просто брал глину в своем огороде. И потом отжигал в печи, как сосед-горшечник.

- А вот кому Афина-Паллада? Эй, пастух, Афина-Паллада за полкозы! Афина-Паллада и три головки чеснока в придачу. Крепкая Афина, не боится никаких переходов. (Обожженная в огне Афина и вправду была крепкой.)

А возвратясь с рынка, Пигмалион сидел у порога и мял в пальцах теплую глину.

- Что ты там лепишь, сосед? Не божественную ли Геру в час, когда матерь богов Гея исторгла ее из чрева?

- Что ты, сосед! Боги бессмертны. И Гера родилась такой же волоокой и полногрудой, какою любит ее и ныне отец богов Громовержец. Потому и закрепляю я образ богов жестким огнем, что он неизменен. А в час вечернего отдыха леплю я дитя, которое поклонится ходу времен и станет в свой час женщиной. Ибо я одинок.