Если бы начать все сначала, я смотрел бы лучше труды по новой математике и, может быть, постиг бы матричные скопления высших порядков. А я смотрел на ее руки в пятнах химикалий и на то, как она сидит, подогнув ногу.

- На вечере будете? Я выступаю, - сообщает Танька-лаборантка. И подносит пальцы к виску знакомым Алениным жестом.

- Я тебе нужен? - спрашиваю я Галатею, когда стихает стук каблучков.

Я заранее поставил ей два пушпуля [пушпуль - пушпульная (двойная) схема] на вход: против перегрузок. Но черт ее знает... Валерьянки ей не дашь, курева не предложишь. Сам я стал курить по две пачки в день.

Алена была рыжая, так что Димка сказал про нее однажды: "Подумаешь, золотое руно!"

- Добрый день, Машина, - следующим утром кивает Танька и отбрасывает рыжие волосы.

И что-то сжимает мне грудь. Так же как когда-то...

Алена. Я был не интересен ей и не нужен. А я сидел на лекциях и писал в конспектах: "Алена". И ждал, когда придет вечер и можно будет пойти по ее улице, подняться по ее лестнице, позвонить и слушать ее шаги: как они рождаются, как приближаются...

Если б начать все сначала, я читал бы в те вечера солидные журналы... А я ходил по Фонтанке, смотрел в черную воду...

И тогда я задумал этот мой совершенный мозг - мою машину. С которой не могло бы такое случиться.

- Вспомни, Галатея, я рассказывал тебе об Алене?

- Алена... Алена... - вспоминает Галатея. - Это статуя. Из белого мрамора. Она теплая. Она живая... Она прекрасна... Ее никогда не будет... И, может быть, она немножечко Таня.

- Ну знаешь! Такого я не мог тебе рассказать!

- Вы обо мне забыли? - услышал я голос своей гостьи.

Это была Таня. Она сидела, поджав ногу, и пыталась натянуть на колени юбку.

- Таня, - сказал я. - Таня. - И почувствовал, что охрип.

- А я все вспоминаю, - перебила она, - у вас была машина. С каким-то античным именем?..

Как будто меня стукнули по затылку. Потому что Таня сидела под лампой, и свет запутался в ее волосах, и я как раз почти убедил себя, что Галатея тут ни при чем.