Я медленно возвращался в свою шкуру.

- ...вам как конструктору это смешно, но я с ней когда-то дружила...

- Да? - Я полез в карман за сигаретами. - Хотите?

Мы как будто только что узнавали друг друга после стольких лет.

- Мы были раньше на "ты", - напомнил я, поднося огонек.

- Извини, - кивнула она. - Отвыкла.

- Я видел тебя из зала.

- И я тебя видела. Раза два. Но ты не хотел меня узнавать.

- Просто думал, что звезда жжется, - сказал я.

- А теперь?

- И теперь тоже.

Она протянула пальцы ко рту и отдернула руку.

- Врешь. Ты просто влюблен в свои машины. Ребята уверяли, что ты гений.

Самое время было разлить коньяк.

- Выпьем? - предложил я.

- Да. Выпьем за твой успех. За лучшую Галатею!

- Не за это, - медленно выдавил я. - У меня нет успеха.

Нельзя было так говорить. Но мне почему-то не хотелось при ней рисоваться. Я весь напрягся: лицо у меня было в тени, но мог подвести голос. Ну вот. Она отвернулась. Просто удивительно, какие все стали чуткие.

Когда нашли Галатею с обугленной схемой, ребята тоже сразу приняли рассеянный вид. Я мог тогда рвать на себе волосы. Никто бы все равно не показал, что это заметил. "Ребята, - хотелось мне им сказать, - чуткость хороша в умеренных дозах". Но я тоже чуткий, и я молчал.

- За тебя, - сказал я ей, - за Таню!

На шее ее при каждом глотке проступала жилка. Все-таки это чудо, что она ко мне пришла. А у чуда не бывает причин.

- Ты одна?

- Ты хочешь спросить, есть ли у меня муж? - Она стряхнула пепел, смяла сигарету. - У меня Голубой принц. Он выходит ко мне из замка. Замок стоит на моем шкафу, и в нем пять боевых башен.

- А у меня машины, - признался я, - то есть идеи машин, а сами машины ко мне не снисходят,

- Готовься, Пигмалион, - налетел на меня Алик на другой день после совета. - Мы отнесли докладную.