Мне никогда не приходило в голову кому-то что-то рассказывать. Я ревниво обожала свою письку, и заранее ненавидела всех, кто мог бы встать между нею и мной - а все только это и делали. Однажды я занималась этим, сидя на карачках за кучей песка на детской площадке, и какой-то пацаненок подкрался сзади... уж не знаю, чего он хотел, потому что я, заприметив краем глаза его хитрую мордочку, тут же подпрыгнула, как лягушка, и с криком вцепилась ему в волосы. Я до сих пор думаю, что он хотел меня ударить. По письке. Ногой, чтобы всё отбить до крови. Он хотел ударить мою письку, ублюдок. Я бы убила его... меня от него еле-еле оторвали. Когда я впервые увидела кровь на трусиках (это началось у меня в тринадцать лет, и, несмотря на свою испорченность, я была дико наивной), я сразу вспомнила об этом случае.

Всё, левая рука больше не слушается. Ладно, пускай, зато правая точно моя, а шлёпать по клавиатуре я смогу даже одним пальцем, генерал. Этому у вас меня научили. Как и многому другому. Конечно, не очень удобно с точками-запятыми, но это всё ерунда, особенно по сравнению с тем, чем мне придётся заняться сразу после... Ох, не буду врать - страшно мне сейчас. Страшно и гадко.

Да, о себе. Меня всегда поражало, что никто ничего не замечал. Родители, видимо, ни разу меня не заподозрили, хотя все мои детские хитрости можно было бы просечь в два счета. Им просто не приходило в голову. До сих пор не знаю, почему - теперь-то я понимаю, что они были не такими уж глупыми людьми. Наверное, это из-за того, как я выглядела. Я была толстой гадкой девчонкой с круглой ряшкой и густыми черными бровками, сходящимися на переносице. Я была невероятно озабоченной, капризной, ленивой, целыми днями могла слоняться по дому, ища укромное местечко, и все время объедалась сладостями.