Он тяжело дышал, широко открыв рот и блестя зубами.

– Давит, – выговорил он наконец.

– Это бесы у тебя на груди сидят, – отозвалась женщина, но перекреститься поленилась.

– Монаха не нашли? – спросил Мартин и осторожно перевел дыхание – боялся закашляться.

Эркенбальда расхохоталась ему в лицо.

– Монаха тебе! Монах тебя благословит, пожалуй… прямо в ад!

Мартин хрипло вздохнул.

– Устал я, – сказал он.

Снаружи загалдели голоса. Потом кожаные занавески отодвинулись, и показалось незнакомое лицо мужчины лет сорока. За ним маячила сияющая физиономия Ремедия – как будто невесть какой алмаз в грязи сыскал.

– А еще говорят, что молитвы не помогают! – сказал он. – Гляди, что я выудил в луже! Монах!

– Тьфу! – от души плюнула Эркенбальда.

Монах в темной мокрой рясе пристально посмотрел на нее.

– Ты действительно веришь, что из встречи со мной тебе может приключиться дурное? – с интересом спросил он.

Эркенбальда проворчала:

– А то, крапивное семя.

Внимательные светлые глаза монаха разглядывали ее так, будто пытались прочесть что-то сокровенное в душе маркитантки.

– Да сбудется тебе по вере твоей, женщина, – сказал монах. Протянув руку, он с неожиданным проворством схватил ее за волосы и вышвырнул из телеги в жидкую грязь. Лошадка испуганно шарахнулась назад, но телега ее не пускала. Бедная кляча заржала, и Ремедий подхватил ее под уздцы.

Не обращая ни на кого внимания, монах запрыгнул в телегу и опустил за собой занавески.

Мартин рассматривал неожиданного духовника без всякого интереса. Глаза его уже туманились.

– У нас с тобой мало времени, – сказал ему монах.

– Из какой задницы ты вылез, святоша? – спросил умирающий.

– Какая разница?

– И то верно. – Мартин опустил ресницы. – Скажи, это правда, что на груди у меня сидят бесы?