Он знал, насколько редко наследуются положительные качества, даже через множество поколений. Но, кажется, Амбрусу передались только недостатки предков. И все же с этим тяжким бременем надо было как-то жить.

Амбрус не понял реакции отца и уставился на него пустым взглядом.

— Ты знаешь, что я имею в виду — то, что должно сделать! — настойчиво повторил он.

Бавис Кноль подавил вздох и откинулся в кресле. Вытянув сначала одну ногу, затем другую — чтобы слуги могли натянуть и зашнуровать церемониальные сапожки.

— Скажи мне, Амбрус, кто считается самым многообещающим претендентом?

Лицо парня просветлело. Он понял, что отец не хотел обсуждать щекотливый вопрос в присутствии слуг.

— Не значит ли это, — продолжал Бавис Кноль, — что наибольшие шансы — у Саикмара из рода Твивит?

— Это правда, — подтвердил Амбрус, пытаясь изобразить энтузиазм, которого не ощущал. — Говорят, за последние сорок лет лучшего кандидата не было.

В этом замечании содержалась хотя и не высказанная, но для отца его достаточно понятная мысль: пользы тебе от этого никакой!

— Что ж, — пробормотал Бавис Кноль, — тогда мы, пожалуй, увидим в этой крепости новый род уже до конца недели. — Он сказал это довольно осторожно, наблюдая за реакцией Амбруса. Она не заставила себя ждать — лицо его залил гневный румянец.

И тут же регент почувствовал еще один укол в сердце — такой острый, что пришлось закрыть глаза. Новое предостережение богов: чему быть — того не миновать; так плеть погонщика теснит упрямое животное на дорогу, по которой оно не желает идти.

Предметом, не упомянутым в этом диалоге с сыном, явилась фарфоровая посудина, запертая в шкафу. Она содержала отвар из корений и грибов, двадцати капель которого было достаточно, чтобы погрузить в состояние наркотического транса самого крепкого человека, — транса, в котором разрастание самомнения сочеталось с заторможенностью реакций. Семнадцать раз посылал Бавис Кноль к началу Королевской Охоты претендентам напиток счастья, приправленный этим снадобьем…