За сто лет, что прошли с тех пор, когда Спок впервые побывал на Вавилоне, многое изменилось.

Безликий планетоид был почти полностью терраформирован. Там, где вояки и миротворцы прежних лет встречались под гнетущими металлическими куполами, чтобы изменить историю этого небольшого сектора галактики, теперь их наследники - дипломаты и послы могли гулять под открытым небом.

Спок задавался вопросом, создавала ли менее скованная окружающая среда дополнительный эффект для соглашений и проблем, решаемых тут. В такой идее не было никакой логики. Но сейчас, прожив сто сорок три года, он уяснил, что логику в политике использовали редко.

Ее редко использовали во всем, что касается людей.

Но в конце концов его давно утерянный друг научил его, что это не обязательно плохо.

И поэтому Спок уклонился от логики и сосредоточился на пении птиц в парке перед ним. Он стоял на широком белом балконе зала собраний, огороженном рифлеными колоннами, и оглядывал зеленую, шелестевшую на ветру пасторальную листву деревьев. Некоторые были высажены очень давно, когда вокруг планетоида еще не были установлены генераторы искусственной гравитации, и теперь они возвышались в воздухе на десятки метров. Но более юная поросль едва достигала пяти метров, хотя их стволы были почти в два раза толще. Такая адаптация удовлетворяла эстетический вкус Спока.

И молодые деревья, и старые были одного вида, но изменились согласно условиям произрастания. Два поколения отличались, но внутри были одинаковы, несмотря на внешние различия.