По человеческим меркам, судя лишь по внешности, Кристина дала бы ей лет пятьдесят, что для чалца могло означать почти сто двадцать пять. Но изнурение вирогеном превратило золотисто-медовую кожу в мозаику из разрушенных капилляров и пурпурных синяков, съежившуюся на прекрасной лепки черепе. К впалой щеке была прикреплена стерильная подушечка, несомненно, чтобы прикрыть открытую рану, обычную на последних стадиях вирогенной реакции. Эта рана захватывала один глаз, и Кристина полагала, что эта женщина наверняка уже плохо видит.

Она знала, что смотрит на то, что некогда было восхитительно живым, на будущее, что уготовано всем людям, которые однажды неизбежно поддадутся разрушительному действию времени и судьбы. Но в глазах незнакомца не было никакого отвращения, никакой жалости и страха.

Кристина смотрела, как незнакомец встал на колени у кровати Тейлани и мягко погладил ее бровь, словно здесь все еще была галерея искусств, а Тейлани была самым драгоценным и прекрасным произведением в ней.

Глаза женщины затрепетали от прикосновения, но она не проснулась.

Рядом с Кристиной М'Бенга тайком проверила трикодер. Кристина встретилась с ней взглядом. Доктор покачала головой. Время уходило.

- Мне нужна горячая вода, - сказал незнакомец, не отрывая взгляда от Тейлани.

- Ее водный баланс в порядке, - резко сказала М'Бенга. - У нас жесткий рацион.

Незнакомец повернулся и взглянул на доктора.

- Горячая вода. Кипящая. Одну чашку.

Кристина хлопнула глазами, удивляясь силе в голосе незнакомца. М'Бенга начала протестовать.

Но Кристина положила руку доктору на плечо.

- Все в порядке, Боунз. Возьми из моей доли.