На месте происшествия, во дворе старого, с островерхой крышей и давно ставшими ненужными трубами печного отопления немецкого дома уже работала опергруппа. Следователя прокуратуры и судмедэксперта уже успели вытащить из теплых квартир. Заместитель начальника областного розыска, обладатель фигуры слегка заплывшего жиром штангиста-тяжеловеса полковник Гринев тоже был здесь. Он умудрялся всегда успевать первым на места происшествий, движимый каким-то спортивным интересом, а еще стремлением потом изводить подчиненных упреками, что те всюду вечно опаздывают.

- Что, правда Сорока? - Ушаков подошел к своему заместителю.

- Он, валет табачный. Еще один, - громко хохотнул Гринев, глядя на труп, возле которого судмедэксперт, присев на колено, говорил что-то в диктофон.

- Табачная война, - сказал Ушаков.

- Ну да, - кивнул Гринев. - Еще одного зазевавшегося мимоходом волки сжевали.

- Второй за этот год.

- Но не последний, - еще беззаботнее хохотнул Гринев.

- Накликаешь, - поморщился Ушаков.

- Ты думаешь, мне сколько-нибудь их, сволочей, жалко?

- Вряд ли.

- Чем их меньше, тем нам лучше. Знаешь, если бы не моя правопослушность, я бы их сам валил.

- Верю, - вздохнул начальник уголовного розыска. Ему стало грустно. Ушаков знал Николая Ивановича Сороку, еще когда тот был начальником передового цеха завода металлоконструкций и про него писали хвалебные статьи в рубрике "Правофланговые" в "Правде Полесска". Неплохой был мужик...

- Будем раскрывать, - сказал Ушаков.

- А что, и раскроем, - бодро, с некоторым излишним энтузиазмом заверил Гринев, отвечавший за борьбу с умышленными убийствами и лучше, чем кто другой, знавший, сколько убийств табачных дельцов зависло в последние два года. - Куда мы денемся.