А позднее, во время практики за веслом или на мачте учебного хогга грани стерлись, отношения выровнялись. Прислуги в походе нет. И, так же, как и раньше, завелись приятели среди однокашников. И позднее, в классах, это сохранилось.

Миновав кварталы особняков дворянства, через кожевенный район юный мичман добрался до Косого тупичка, составленного из жилищ ремесленников, среди которых был и его дом.

В пространстве, зажатом глухой высокой стеной королевского дворца и крутым, причудливо изогнутым, откосом берега Внутренней бухты нарушалась вся система городских улиц. Проезды и проходы начинали извиваться, углы становились непрямыми, и всякий неместный мгновенно терялся в этом небольшом, но чрезвычайно путаном лабиринте. Тем более что из-за причудливого гористого рельефа несколько проходов перекидывались через переулки крепкими бревенчатыми мостиками, да так, что из-за заборов и стен домов это не было видно.

Почему родители обосновались здесь — трудно понять. Тут располагалось множество мастерских, если судить по вывескам. Но клиенты в них почти не наведывались. Место не просто небойкое, а вообще дыра какая-то. Сюда если кто чужой и забредет, то только в усмерть пьяный, окончательно потерявший представление о том, куда шел. Да еще и пробравшись через миазмы кожевенного или мыловаренного кварталов. Собственно, из-за этих не самых привлекательных запахов и оказался этот зажатый морским берегом и глухой стеной дворца район в некоторой изоляции.

Правда, место тихое, и запахи от мыловарен досюда не доходят. Сады за заборами. Улицы пустынны и чисты. Молочники, дровоносы, почтальон, да мясник с булочником. Ах да. Еще зеленщицу забыл. Со стороны моря берег неудобный. В паре мест только и можно пристать на лодке. Да к самим этим местам по кручам спуститься не всякий отважится.