Почти три месяца назад они сидели в центральной рубке, разглядывая сияющий на дисплеях шар. Изображение теперь передавалось с кормовой камеры. В самом начале, двести пятьдесят восемь дней назад, шар был красноватой точкой, изображение давала курсовая камера, и находилась точка вовсе не по курсу, а далеко в стороне. Но постепенно – по мере того как траектория «Орла» приближалась к марсианской орбите, – точка смещалась вперед, становилась все ярче и ярче и вот, около трех суток назад, превратилась в шарик ржавого цвета. Именно тогда Нати развернула «Орел» на сто восемьдесят градусов. И хотя в эти трое суток периодически включались тормозные двигуны, гася межпланетную скорость, шарик неуклонно рос и приближался…

Макс оглянулся.

Денис и Фил, занимавшие места согласно рейсового расписания, почувствовали его взгляд и обернулись.

– Вот и дотерпели, – сказал Денис.

Макс кивнул, хотя дотерпели-то эти двое. Им идти вниз, их ждет неведомое, неожиданности, опасности и работа, отвлекающая от этих тяжелых дум. А ему, Максу, торчать тут, на орбите, три месяца. И, значит, терпеть, а потом еще около девяти месяцев дорога домой, и только тогда…

За это время Анна успела бы выносить, родить, и ребенку бы к возвращению исполнился год… Не захотела… может, она и права. Вдруг, с «Орлом» что случится! Или с ним, с Максом…Ведь Первая марсианская домой не вернулась.

– Внимание, экипаж, – сказала Нати. – Переход на околопланетную орбиту – через шестьдесят две минуты. Через две минуты останавливаю вращение кольца. Всем занять кресла и пристегнуть ремни.

Хотя отрицательное ускорение при импульсе, останавливающем кольцо, совсем не велико, устав вольностей не позволял. Не для того человечество потратило на новый полет к Марсу двадцать миллиардов «зеленых», чтобы кто-то из «марсиан» сломал по разгильдяйству руку!

Поэтому экипаж тут же дружно щелкнул застежками ремней.