Ушаков натянул на себя синий старомодный плащ, поправил его перед зеркалом. Пригладил усы. Усмехнулся. В принципе, он еще выглядит ничего, хоть и жизнью замотанный, и под глазами тени пролегли. Рост метр восемьдесят пять, сухощавый, лицо немножко вытянутое по-лошадиному, но женщинам нравится. И усы — сколько он их уже таскает — кажется, двадцать пять лет. Прекрасные пышные черные усы, которые требуют ежедневного ухода.

На месте происшествия, во дворе старого, с островерхой крышей и давно ставшими ненужными трубами печного отопления немецкого дома уже работала опергруппа. Следователя прокуратуры и судмедэксперта уже успели вытащить из теплых квартир. Заместитель начальника областного розыска, обладатель фигуры слегка заплывшего жиром штангиста-тяжеловеса полковник Гринев тоже был здесь. Он умудрялся всегда успевать первым на места происшествий, движимый каким-то спортивным интересом, а еще стремлением потом изводить подчиненных упреками, что те всюду вечно опаздывают.

— Что, правда Сорока? — Ушаков подошел к своему заместителю.

— Он, валет табачный. Еще один, — громко хохотнул Гринев, глядя на труп, возле которого судмедэксперт, присев на колено, говорил что-то в диктофон.

— Табачная война, — сказал Ушаков.

— Ну да, — кивнул Гринев. — Еще одного зазевавшегося мимоходом волки сжевали.

— Второй за этот год.

— Но не последний, — еще беззаботнее хохотнул Гринев.

— Накликаешь, — поморщился Ушаков.

— Ты думаешь, мне сколько-нибудь их, сволочей, жалко?

— Вряд ли.

— Чем их меньше, тем нам лучше. Знаешь, если бы не моя правопослушность, я бы их сам валил.

— Верю, — вздохнул начальник уголовного розыска. Ему стало грустно. Ушаков знал Николая Ивановича Сороку, еще когда тот был начальником передового цеха завода металлоконструкций и про него писали хвалебные статьи в рубрике «Правофланговые» в «Правде Полесска». Неплохой был мужик…