Сейчас, правда, Федосей что-то притих. Лишь глазищи в темном углу сверкают. То ли сытый, то ли клетка не нравится - сразу не разберешь...

А вот над книгоедом - на стене - нечто новое. Поясной портрет Игоряши. 1000 мм X 500 мм, масло, художник неизвестен, XXI в. Написано очень похоже. Игоряша - как живой: в кепке, при галстуке, рубашка чистая, немятая, в одной руке - кованый гвоздь с нанизанной на него книжкой (название неразборчиво), в другой - цепочка. Чем оканчивается цепочка - непонятно, но каждому ясно: это книгоедский поводок. Игоряша любил иногда Федосея на прогулку выводить. Прохожие седели.

Правее картины на стене - в рамочке, под стеклом - Письмо Игоряши. Причем не факсимиле какое-нибудь, а самый подлинный оригинал. То история давняя.

Лет пять назад Игоряша написал своему другу, генерал-доценту филармонии Карбованцеву Петро Армавировичу, текстовику и словеснику, письмо с вопросами о существе мироздания и вообще о жизни как таковой, в том смысле, как ее следует понимать в утренние и вечерние часы. Однако письмо скоро вернулось - по причине плохого почерка на конверте. Игоряша тогда очень обиделся на почту: ведь генерал-доцент жил всего-навсего двумя этажами выше. Плюнул Игоряша, закаялся письма писать, а это, вернувшееся в штемпелях как отечественных, так и заграничных, куда-то закинул, после чего поднялся наверх сам, и пошли они с Карбованцевым книжки читать.

С тех пор Игоряша нервным стал: как хотя бы почтовую марку увидит его сразу же трясти начинает. А сколько он своей машинке открыток скормил простых и поздравительных - не счесть.

И надо же, какой дотошный народ эти музейные работники! Не поленились - раскопали Письмо, в рамку вставили, на стенке вывесили. Но - и такта им не занимать: вскрывать не стали.