Кассий покачал головой.

— Что до этого? Вы представляете собой угрозу всему нашему образу жизни! Если вы уйдете, то станете, разумеется, художником либо педагогом — и, рано или поздно, вольно или невольно, словом или жестом выдадите то, о чем давно подозревали. Я слышал все ваши разговоры. Вам известно — теперь уже точно известно — что здесь находят последний приют все критики: старея, мы сходимся сюда изображать то, что так ненавидели в прошлой жизни. Вот почему с каждым годом число римских сенаторов растет.

— Я давно подозревал нечто подобное, — сказал Смит, — но не был уверен.

— Довольно и подозрения. Вы опасны и подлежите суду!

С этими словами Кассий хлопнул в ладоши и возгласил:

— Суд!

Процессия древних римлян медленно вступила в зал и окружила влюбленных. От них веяло пылью, старой бумагой, желчью и временем.

— Они желают вернуться к человечеству! — объявил Кассий. — Уйти и унести с собой свое знание!..

— Мы же не скажем! — всхлипнула Глория.

— Поздно! — сурово ответил один из критиков. — Вы внесены в каталог!

Он извлек из тоги брошюру и зачитал:

— Номер 28 — «Скорбящая Гекуба». Номер 32 — «Поверженный Гладиатор». Поздно! Ваше исчезновение будут расследовать.

— Суд! — повторил Кассий.

Сенаторы медленно обратили большие пальцы вниз.

— Вы отсюда не уйдете.

Смит усмехнулся и ухватил сенаторскую тогу крепкими пальцами скульптора.

— Ничтожный человечек, как думаешь ты задержать нас? Довольно Глории взвизгнуть — и сюда прибежит сторож. Довольно мне размахнуться — и ты неделю не встанешь!

— Сторож спит, а его слуховой аппарат мы отключили. Критики тоже, знаете ли, понимают в таких вещах! Отпусти меня, не то будет хуже!

— Давай-давай! — Смит наматывал материю на кулак.

— Суд! — с усмешкой повторил Кассий.

— Он предавался современному искусству, — сказал один из сенаторов.