Впрочем, все это только на взгляд стороннего наблюдателя.

Альберт проводил время на выложенном плиткой участке, достаточно большом, чтобы вместить кухонный шкаф, стол и плиту. И кресло-качалку.

– Когда человек говорит: «Зачем это все, серьезно, если подумать» – он на скверном пути, – сказал Альберт, сворачивая сигарету. – И я не знаю, что он под всем этим имел в виду. Одна из этих его причуд.

Второй присутствующий в кухне покивал головой. Рот у него был забит.

– А все это дело с его дочерью? То есть… Что я говорю – дочерью… И потом он узнает про подмастерье. И не надо бы ничего делать, нет! Он идет и подбирает себе одного! Ха! Ничего, кроме проблем, вот что это такое! Да ты на себя посмотри. Ты тоже одно из этих его чудачеств! Не хотел никого обидеть, – добавил он опасливо, обращаясь к своему собеседнику. – Ты работаешь отлично. Делаешь хорошее дело.

Тот кивнул.

– А он все делает неправильно. Как в тот раз, когда он узнал про Ночь Всех Пустых. Помнишь? Мы все приготовили, дуб в горшке, бумажные сосиски, свиной обед, он уселся тут в бумажном колпаке и спрашивает: ЭТО ПРЕЛЕСТНО? Я сделал ему маленький резной столик, а он подарил мне кирпич.

Альберт воткнул сигарету в угол рта. Скручена она была виртуозно. Только эксперт мог скрутить такую тонкую и одновременно такую тяжеловесную самокрутку.

– Это был прекрасный кирпич, что говорить. Он у меня до сих пор где-то лежит.

– ПИСК, – сказал Смерть Крыс.

– Вот, ты сразу все понял! – сказал Альберт. – В конце концов важно понимание. А он все время делает промахи. Ты же видишь – он никак не может пережить все это. Не может забыть.

Он затягивался своим ужасным самопалом, пока у него не заслезились глаза.

– Зачем это все, серьезно, если подумать, – произнес Альберт. – О боги!

Он бросил взгляд на кухонные часы – особая человеческая привычка. Они не работали уже тогда, когда Альберт приобрел их.