– Дальше я смешал лейкоциты со своей кровью, набрал шприц и ввел все это себе обратно. – Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки и неуверенно улыбнулся. – Я запрограммировал их на все, что только можно, общаясь с ними на самом высоком уровне, который допускают энзимы и тому подобное. После чего они зажили своей жизнью.

– Ты запрограммировал их плодиться и размножаться? Становиться лучше? – повторил я его фразу.

– Я думаю, они развили кое-какие характеристики, заложенные в биочипы еще на стадии кишечных бактерий. Лейкоциты уже могли общаться друг с другом, выделяя в окружающую среду химически закодированные участки памяти. И наверняка они нашли способы поглощать другие типы клеток либо преобразовывать их, не убивая.

– Ты сошел с ума.

– Но ты сам видел изображение на экране! Эдвард, меня с тех пор не берет ни одна болезнь. Раньше я простужался постоянно, зато теперь чувствую себя как нельзя лучше.

– Но они у тебя внутри и постоянно что-то находят, что-то меняют…

– И сейчас каждая группа не глупее тебя или меня.

– Ты действительно ненормальный.

Он пожал плечами.

– Короче, меня вышибли. Решили, видимо, что я попытаюсь отомстить за то, как они расправились с моей работой. Поэтому меня выгнали из лаборатории, и до сего момента мне не представлялось настоящей возможности узнать, что происходит в моем организме. Три месяца уже прошло.

– И ты… – Я едва поспевал за перегоняющими друг друга догадками. – Ты сбросил вес, потому что они улучшили у тебя жировой обмен. Кстати, кости стали прочнее, позвоночник полностью перестроен…

– У меня никогда не болит спина, даже если я сплю в очень неудобной позе.

– Сердце у тебя тоже выглядит не так.

– Про сердце я не догадывался, – сказал он, внимательно разглядывая изображение на экране. – А насчет жира… Об этом я думал. Они вполне могли улучшить у меня обмен веществ. В последнее время я никогда не чувствую себя голодным.