Спустя еще три секунды, которые я просидел с отвисшей челюстью, на экране возникло изображение торакальных органов, затем мускулатуры, системы кровеносных сосудов и, наконец, кожи.

– Давно ты попал в аварию? – спросил я, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Ни в какую аварию я не попадал, – ответил он. – Все это сделано сознательно.

– Тебя что, били, чтобы ты не выбалтывал секретов?

– Ты не понимаешь, Эдвард. Взгляни на экран еще раз. У меня нет никаких повреждений.

– А это? Здесь какая-то припухлость. – Я показал на лодыжки. – И ребра у тебя… Они все переплетены крест-накрест. Очевидно, они когда-то были сломаны и…

– Посмотри на мой позвоночник, – сказал он.

Я перевернул изображение на экране. Боже правый! Фантастика! Вместо позвоночника – решетка из треугольных отростков, переплетенных совершенно непонятным образом. Протянув руку, я попытался прощупать позвоночник пальцами. Он поднял руки и уставился в потолок.

– Я не могу найти позвоночник, – сказал наконец я. – Спина совершенно гладкая.

Повернув Верджила лицом к себе, а попробовал нащупать через кожу ребра. Оказалось, они покрыты чем-то плотным и упругим. Чем сильнее я нажимал пальцем, тем больше начиналось сопротивление. Но тут мне в глаза бросилась еще одна деталь.

– Послушай, – сказал я. – У тебя совершенно нет сосков.

В том месте, где им полагалось быть, остались только два пигментных пятнышка.

– Вот видишь! – произнес Верджил, натягивая белый халат. – Меня перестраивают изнутри.

Кажется, я попросил его рассказать, что произошло. Однако на самом деле я не очень хорошо помню, что именно тогда сказал.

Он начал объяснять в своей привычной манере – то и дело сбиваясь на посторонние темы и уходя в сторону. Слушать его – все равно, что продираться к сути дела через газетную статью, чрезмерно напичканную иллюстрациями и вставками в рамочках. Поэтому я упрощаю и сокращаю его рассказ.