– Ты, надо понимать, шутишь? – спросил я, взглянув на него в упор. – Или нет?

– Слушай, они действительно знали, что значит становиться лучше, совершеннее. Они видели направление развития, но, находясь в телах бактерий, были очень ограничены в ресурсах.

– И насколько они оказались умны?

– Я не уверен. Они держались скоплениями по сто – двести клеток, и каждое скопление вело себя как самостоятельная особь. Может быть, каждое из них достигло уровня макак-резуса. Они обменивались информацией через фимбрии – передавали участки памяти и сравнивали результаты своих действий. Хотя наверняка их сообщество отличалось от группы обезьян прежде всего потому, что мир их был намного проще. Но зато в своих чашках они стали настоящими хозяевами. Я туда запускал фагов – так им просто не на что было рассчитывать. Мои питомцы использовали любую возможность, чтобы вырасти и измениться.

– Как это возможно?

– Что? – Он, похоже, удивился, что я не все принимаю на веру.

– Запихнуть так много в столь малый объем. Макака-резус – это все-таки нечто большее, чем просто калькулятор, Верджил.

– Возможно, я не очень хорошо объяснил, – сказал он, заметно раздражаясь. – Я использовал нуклеопротеидные компьютеры. Они похожи на ДНК, но допускают интерактивный обмен. Ты знаешь, сколько нуклеотидных пар содержится в организме одной-единственной бактерии?

Последнюю свою лекцию по биохимии я слушал уже довольно давно и поэтому только покачал головой.

– Около двух миллионов. Добавь сюда пятнадцать тысяч модифицированных рибосом – каждая с молекулярным весом около трех миллионов – и представь себе возможное количество сочетаний и перестановок. РНК выглядит как длинная спираль из бумажной ленты, окруженная рибосомами, которые считывают инструкции и вырабатывают белковые цепи. – Слегка влажные глаза Верджила буквально светились. – Кроме того, я же не говорю, что каждая клетка была отдельной особью. Они действовали сообща.