Но расцветал Фостер как роза. Банковский счет круглел с не меньшей скоростью, чем он сам, а пил Фостер теперь гораздо реже, хотя бар посещал ежедневно.

Однажды он спросил у Аустина:

- Этот джук-бокс... Откуда он взялся?

- Не знаю, - ответил Аустин. - Он уже стоял, когда я начал здесь работать.

- А кто меняет пластинки?

- Ну... компания, надо полагать.

- Вы видели их когда-нибудь?

Аустин задумался.

- Наверное, они приходят в смену напарника. Пластинки новые каждый день. Отличное обслуживание.

Фостер решил расспросить и другого бармена, но ничего не сделал. Потому что поцеловал Лойс Кеннеди.

Это было ошибкой. Это был пороховой заряд. Они колесили по Сансет Стрип, обсуждая проблемы жизни и музыки.

- Я иду, - туманно выразился Фостер, отворачивая от столба светофора. Мы идем вместе.

- Ах, милый! - промурлыкала Лойс.

Фостер и не чувствовал, что последние дни находился в страшном напряжении. Сейчас оно исчезло. Как замечательно обнимать Лойс, целовать ее, наслаждаться легким щекотаньем ее волос... Все виделось в розовом свете.

Внезапно в розовой мгле проявилось лицо Аустина.

- Как всегда? - поинтересовался он.

Фостер моргнул.

- Аустин... Давно мы здесь?

- Около часа, мистер Фостер.

- Дорогой! - ластилась Лойс, нежно и плотно прижимаясь к плечу.

Фостер попытался подумать. Это было трудно.

- Лойс, - произнес он наконец, - не надо ли мне написать песню?

- Зачем спешить?

- Нет. Раз я здесь, то добуду песню, - непререкаемо изрек Фостер и поднялся.

- Поцелуй меня, - проворковала Лойс.

Фостер повиновался, затем засек координаты джук-бокса и двинулся к цели.

- Привет, - сказал он, похлопывая гладкий блестящий бок. - Вот и я; Правда, немного пьян, но это ничего. Давай-ка запишем песенку.