- Он воспевает смерть, - пробормотал он. - Борь, слушай! Он же плюет в лицо живущим!

Скрипка плела новые и новые кружева: вот над сквером вспорхнула полька, которую сменил гавот, затем начались невообразимые вариации цыганских мелодий и, наконец, все стихло.

Борис стремительно развернул коляску и, повинуясь их общему невысказанному желанию, побежал назад, к дому. Павел, рискуя вывалиться из кресла, всем своим существом рвался вперед, едва держась за подлокотники. Коляска подпрыгивала и тряслась на колдобинах, Борис толкал ее перед собой, что было сил, а мамаши, гулявшие в сквере с малышами, удивленно оборачивались, чтобы проводить взглядом этот странный тандем.

Братья оказались во дворе. Балаболки-соседки на скамеечках, дети возле качелей, врач из первого подъезда выводит на прогулку своего пса, доминошники собираются за самодельным столом.

- Неужели его никто не слышал? - Павел испуганно осматривал невозмутимый двор.

- Может и слышали, - Борис переводил дух после гонки по скверу, - да ничего не поняли. Чудак вышел на балкон поиграть на скрипке - что тут особенного?

Мальчик перевел на него взгляд. Брат был почти напуган, хоть и пытался это скрыть, следовательно, решил Павел, пришло время высказать свои предположения.

- Мне кажется, Музыкант... он больше, чем просто музыкант. Помнишь, вчера он играл о боли. Он как бы звал ее, и в результате ребята передрались до крови. И Петр Васильевич тоже: ведь крепкий был старик, и вдруг сердце отказало.

- Э-э, подожди. Ты хочешь сказать, что Музыкант убил "Капитана"?!

- Нет! То есть... не буквально убил. Косвенно, может быть.