Борис собрался с духом и уверенным шагом двинулся за Музыкантом.

- Здравствуйте, - громко окликнул он.

Худощавый в шляпе удивленно обернулся.

- Приветствую. Чем обязан, молодой человек?

- Я... - Борис не позволил себе мяться на месте, - я хотел выразить свое восхищение вашей игрой. Знаете ли, у нас музыкальная семья, мы ценим хорошую музыку. Прошедшие два вечера мы с удовольствием вас слушали. А ваш инструмент достоин вашего таланта.

На лице худощавого выразилось неподдельное изумление.

- Вы обознались, юноша. Мой инструмент, это счеты, - он усмехнулся собственной шутке. - И все "гаммы" раскладываются по дебету и кредиту. Я бухгалтер.

- Да, но скрипка, - растерялся Борис. - Скрипач на вашем балконе! Вивальди, Моцарт, Бах!

Он осекся, уловив мелькнувшую в глазах собеседника непонятную искру.

- О, вы ошибаетесь. Признаюсь вам честно: в музыке я ничего не понимаю. Однако, пожалуй, я что-то слышал вчера. Возможно, скрипка. Этажом выше, должно быть.

Он переложил из руки в руку портфель. При этом движении взгляду Бориса открылась левая ладонь "музыканта". Костлявая, с ужасно сухой желтоватой кожей и толстыми узлами суставов, с морщинистыми пальцами, эта рука никак не могла принадлежать скрипачу. Таким пальцам не дано прижимать струну, любая скрипка отчаянно взмолилась бы о пощаде, возьми бухгалтер ее в руки.

- Яков Ильич, - бухгалтер церемонно приподнял шляпу. - Приятно было познакомиться.

- Борис, - молодой человек, не имея шляпы, автоматически протянул соседу руку. - Взаимно.

Рукопожатие Якова Ильича было слабым, стариковским. Борис решил про себя, что тот не совсем здоров. Это подтверждали и желтоватый цвет кожи, и тяжелые мешки под глазами на узком худом лице, и глаза, будто затянутые тусклой пленкой.