– На твоем месте я не стал бы этого делать, дядя, – вмешался Генри. – Музейные работники в Лондоне встанут на уши.
– Я же велел тебе убираться отсюда.
Он слышал, как Генри налил в чашку кофе – ему-то спешить было некуда. Маленькое закрытое помещение наполнилось кофейным ароматом.
– Лоуренс уселся на походный стульчик и снова приложил ко лбу носовой платок. Целые сутки без сна. Наверное, ему следует отдохнуть.
– Выпей кофе, дядя Лоуренс, – сказал Генри. – Я тебе налил. – Он протянул полную чашку. – На улице тебя ждут. А ты очень устал.
– Вот идиот, – прошептал Лоуренс. – Ушел бы ты отсюда.
Генри поставил перед ним чашку, прямо рядом с дневником.
– Осторожно! Папирус бесценен.
Кофе выглядел соблазнительно, несмотря на то что его подал Генри. Лоуренс поднял чашку, сделал большой глоток и закрыл глаза.
Что он увидел в тот момент, когда отнимал чашку от губ? Мумию, раздувавшуюся в солнечных лучах? Не может быть. От внезапного жжения в горле все расплылось у него перед глазами. Казалось, горло сжимается. Он не мог ни говорить, ни дышать.
Лоуренс попытался встать; он смотрел на Генри и внезапно почувствовал запах, идущий от чашки, которую все еще держал в трясущихся руках. Запах горького миндаля. Это был яд. Чашка падала; словно в тумане, Лоуренс услышал, как она ударилась о каменный пол.
– О господи! Ублюдок!
Он падал, протянув руки к племяннику, который стоял с мрачной усмешкой на белом лице и равнодушно смотрел на него, будто не происходило ничего ужасного, будто Лоуренс не умирал.
Его тело забилось в агонии. Сделав усилие, он обернулся. Последнее, что он увидел, была мумия в дразнящем солнечном свете. Последнее, что он почувствовал, был песок на полу, в который уткнулось его горящее лицо.