Лоуренс закрыл глаза и мягко помассировал веки. Потом снова сосредоточил взгляд на папирусе.

– Послушай, Самир, этот парень поражает меня. Такое смешение языков озадачит любого. А его философские воззрения так же современны, как и мои. – Он потянулся за более древним документом, который прочитал раньше. – Мне бы хотелось, чтобы ты внимательно изучил его. Это не что иное, как письмо Клеопатры к Рамзесу.

– Мистификация, Лоуренс. Милая шуточка Рима.

– Нет, мой друг, ничего подобного. Она написала это письмо из Рима, после того как был убит Цезарь. Она сообщила Рамзесу, что возвращается домой, к нему, в Египет.

Лоуренс отложил письмо в сторону. Когда у Самира будет время, он своими глазами увидит, что содержится в документе. Весь мир узнает об этом.

Стратфорд вернулся к древним папирусам.

– Послушай, Самир, вот последние размышления Рамзеса «Римлян нельзя осуждать за завоевание Египта: в конце концов, нас победило само время. Но никакие чудеса нынешнего храброго нового века не способны отвлечь меня от моего горя; я до сих пор не могу излечить свой сердечный недуг; и душа моя страдает; душа вянет, как цветок без солнца».

Самир все еще смотрел на мумию, разглядывая кольцо.

– Новое упоминание солнца. Снова и снова солнце. – Он обернулся к Лоуренсу: – Но неужели ты веришь в то…

– Самир, коли уж ты веришь в проклятие, почему бы тебе не поверить в бессмертие?

– Лоуренс, ты меня разыгрываешь. Я, друг мой, видел, как сбывались многие проклятия. Но бессмертный человек, который жил в Афинах при Перикле, в Риме во времена Республики и в Карфагене при Ганнибале? Человек, который преподавал Клеопатре историю Египта? Это не укладывается ни в какие рамки.

– Послушай, Самир: «Ее красота покорила меня навеки; так же как ее смелость и легкомыслие; так же как ее любовь к жизни, которая казалась просто нечеловеческой – столь сильна она была».