– Неудивительно. Если бы у Алекса была хоть капля здравого смысла…

– Замужество пойдет ей на пользу. И вообще, брак: дело хорошее.

– Ну ладно, ладно, хватит об этом!

Дальше ехали в тишине. Пора обедать с Дейзи, потом предстоит длительный отдых в собственной квартире, а потом он сядет за игорный стол у Флинта – если удастся вытянуть у отца хоть немного денег…

– Он ведь не сильно страдал? Генри слегка вздрогнул.

– Что? О чем ты?

– О твоем дяде, – сказал отец, в первый раз посмотрев ему в глаза– О Лоуренсе Стратфорде, который только что умер в Египте. Он долго мучился или умер сразу?

– С ним все было нормально, и вдруг через минуту он уже оказался лежащим на полу. Он умер за считанные секунды. Зачем спрашивать о таких вещах?

– А ты что, такой чувствительный, мерзавец?

– Я ничем не мог помочь ему!

На миг к нему вернулись чувства, которые он испытал в той тесной запертой клетушке, и даже почувствовался едкий запах яда Генри явственно вспомнил то существо – ту тварь в футляре для мумий – и свое жуткое ощущение, будто оно наблюдает за ним.

– Он был упрямым стариканом, – почти шепотом сказал Рэндольф. – Но я любил его.

– Правда? – Генри резко развернулся и уставился на отца. – Ты его любил, а он оставил все ей!

– Он очень много дал и нам – давным-давно. Достаточно, более чем достаточно…

– Жалкие крохи по сравнению с тем, что унаследовала она!

– Я не желаю говорить об этом.

«Терпение, – подумал Генри. – Терпение. – Он откинулся назад, прижавшись к мягкой серой обивке. – Мне нужно хотя бы сто фунтов. Если буду спорить, ничего не получу».

Дейзи Банкер смотрела сквозь кружевные занавески, как Генри выходит из кеба. Она жила в просторной квартире над помещением мюзик-холла, в котором пела с десяти вечера до двух ночи. Пышнотелая зрелая женщина с огромными, вечно сонными голубыми глазами и серебристо-белыми волосами. Голос у Дейзи был так себе, и она об этом знала, но она нравилась публике, точно нравилась. Публика ее очень любила.