– А он говорит ласковым голосом: "Что тебе надобно, старче?" – усмехнулся я, воочию представив подвыпившего Сома.

– Да, примерно, – криво улыбнулась девушка. – Он сказал: "Я вижу, мадам, у вас денежное горе". Позвольте мне его купить. Почем у вас килограмм?". "Пятьдесят тысяч", – расплакалась я.

– И Сом заплатил!?

– Да. В этот же день. Вот расписка...

Анастасия вынула из кармана и протянула мне сложенный вдвое лист писчей бумаги.

"Сим удостоверяется, – писалось в ней, – что господин Тиховратов Алексей Васильевич получил от господина Никитина Александра Ивановича 50 000 (пятьдесят тысяч) долларов США в уплату за женщину Синичкину Анастасию Григорьевну".

– Эта бумажка, хоть она и с печатями, не имеет никакой юридической силы и ничего не доказывает, – сказал я, возвращая расписку. – И вообще, откуда у Сома такие деньги?

– Не знаю... – пожала плечами девушка. – С деньгами у него никогда проблем не было. Так вы возьмете меня с собой? Тиховратов, забирая баксы, сказал, что не будет меня трогать, пока я буду рабыней. И если мой владелец даст мне вольную или умрет, не передав по наследству, то он будет считать сделку расторгнутой... У него везде свои люди – в милиции, в ФСБ, он под землей найдет... Из-за всего этого мне и пришлось поселить этого пьяницу у себя.

– А где завещание Сома? – спросил я.

– Вот, – ответила девушка и полезла в карман халата.

В руках у меня оказалась второй сложенный вдвое лист белой писчей бумаги. Развернув его, я прочитал машинописный текст:

ЗАВЕЩАНИЕ

Я, Никитин Александр Иванович, паспорт VIII-СБ № 510620, выданный 27 июля 1987 г. Фрунзенским ОВД г. Душанбе, в случае моей смерти завещаю своему другу Чернову Евгению Евгеньевичу принадлежащие мне трикони (отриконенные ботинки) 43-го размера в хорошем состоянии, а также другую свою собственность – хорошую женщину Синичкину Анастасию Григорьевну.