…Вообще-то охране строго-настрого запрещалось подниматься на второй и третий этажи их маленького отельчика. Поднести чемоданы - это, конечно, да. Или, скажем, действительно что-нибудь случится. А если ничего не случится, да и чемоданы какие-нибудь не захотят наверх, то делать вам, господа охранники, в номерах и коридорах, прямо скажем, нечего. Недалеко ведь и до непотребства с горничными или невоздержанными клиентками. Гостиничные простыни, они, понимаете, невинным образом располагают… Катерину он застал в 212-м.

Это была замечательная женщина. Среднего роста, полная, и круглолицая. Белотелая и вся какая-то… рассыпчатая, как порядочно сваренная картошка с маслом. Очень спокойная. Гордей за все пять месяцев ее здесь работы ни разу не видел, чтоб Катерина злилась или, например, злословила. От всяческих ссор, прямо необходимых и совершенно естественных в их женском смертоубийственном коллективе, верно, Бог ее берег. Ясно, Господь. Кто еще на чудесные дела способен, да чтоб не злое выходило? Кроме того, голос у Савельевой был не просто приятный или высокий, а ласковый. Была бы у Гордея мать, как у всех порядочных людей, она бы, верно, говорила с ним именно таким славным голосом. Да. С волосами Катерина, странное дело, не знала как поступить. Видно, толстая русая коса когда-то ее вполне устраивала. Ну а короткая стрижка совершенно ей не шла. Не шла ей короткая стрижка, хотя и с длинными волосами Гордей не мог себе представить Катерину. Ну, скажем, женщины любят, чтобы такая была круглая копна волос вокруг головы, как шар у одуванчика… Но получится тогда совсем уж по-уродски. Или мокрые перья… как у мокрой курицы. Тоже, фокус мне. Распущенные… да, это хорошо выйдет. Но не на работу же так ходить! Станут смотреть вовсю, это нехорошо. Бесстыдно как-то…

– Что? Что, Степа, какая-нибудь спешная работа?

Застилает постель после уехавших жильцов. Повернулась к нему. В горничьем белом переднике, очень туго подвязан.