– Мру-мру-мру-мру, - жаловался Тайгер на никудышные пищевые условия.

– Чего-то хочет?

– Всегда одного и того же, Ваня.

За столом сидели двое: хозяин квартиры, абсолютно непечатный философ Тринегин, и господин Евграфов. Этот последний печатался часто и по многу. Но не любил свои тектсы: неприбыльное они дело. Журналист. Пили кофе, ждали третьего. Дешевый растворимый кофе с запахом жженой резины. Никуда не торопились. Наблюдали за котом. Им было приятно взаимное присутствие. Кот вышагивал по тапочкам хозяина и пускал в ход сильные козыри: терся о штанины, распускал хвост парусом, заглядывал в глаза. Хотел было даже заурчать, но гордость не позволила.

Однокомнатная московская квартира, холостяцкий беспорядок. Повсюду книги: в шкафах, на шкафах, под шкафами, на полках, на книгах, которые на полках, стопками на столах, под столами, на полу, на кухне, на подушке (кровать не застелена), одна, какая-то печальная беглянка, забрела на коврик в ванной. Две на хлебнице. Какие-то рукописи, отрывки, бумажки… Тетради. Философ совмещал свою жизнь с преподаванием истории в Гуманитарном лицее.

У кота лопнуло терпение. Он обиженно заявил Тринегину:

– Мру-мру, и умру, - А чтобы внести полную ясность, добавил:

– Умряу!

Философ открыл холодильник. Что тут сделалось с его квартирантом! Когти скреботнули по линолеуму, глаза полыхают, нос к холодильничным полкам тянется, усы… Что с усами бывает у котов? Усы, надо полагать, встопорщились… или встали торчком? Одним словом, по усам тоже был виден небывалый подъем котьего энтузиазма.