Рымов взволнованно щипал подбородок.

– И у вас есть доказательства?

– Исчерпывающие. Видеозапись, на которой она бросает какую-то дрянь в бокал и голографии, на которых видно, что в мобиле я один. Думаю, более чем достаточно для любого суда.

– Для суда, - протянул Рымов. - Боюсь, что все очень плохо, господин Цвёльф: в данном случае подать в суд просто некому. После завершения процедуры мнемосканирования вы автоматически считаетесь недееспособным, без возможности выхода во внешние сегменты сети. Извините за прямоту, но, по сути, вас больше не существует.

– Я в курсе. Но ведь я могу обратиться к посреднику - к вам?

– Увы.

– То есть как?

– Господин Цвёльф, для того, чтобы завести дело, нужен истец - тот, чьи частные права оказались ущемлены. Живой. Извините, но мнемосканированная личность таковой не считается. Это все равно, как если бы в суд обратилось привидение.

Лоб аватары пересекла глубокая складка.

– Пожалуй, - заторопился Рымов, - можно обратиться к прессе, хотя я не стал бы обнадеживать вас. История произошла несколько месяцев назад, вы никогда не были известной личностью... никаких особо пикантных деталей, понимаете? Никто не ухватится за эти сведения. Я, конечно, попробую...

– Не нужно.

– Но вы...

– Я придумал другой способ... мести. Да, мести, отмщения. Я измучился представлять, как она смеется над тем, что так легко обманула доверчивого дурака мужа. Как крыса на дудочку... и она получила все, что хотела! Нет, еще хуже... еще хуже, если она забудет, понятно вам? Она будет тратить мои деньги, жить в моем доме, она будет жить! и забудет о том, что убила меня.

Он вскинул руки и затряс кулаками.

– А я хочу, чтобы она помнила о том, что сделала! Чтобы это всегда оставалось с ней!